Сара буквально обезумела. Она дергалась изо всех сил, да так, что чуть было не сбросила себя и своего похитителя с лошади. Дикие безумные крики вырывались из ее охрипшего горла, отдаваясь эхом в спокойном лесном воздухе. Не имея другой возможности оказать сопротивление, она снова и снова билась головой о спину Ночного Ястреба. Когда же он, наконец, развязал ей руки, чтобы встряхнуть ее и заставить прийти в себя, она испустила вздох и потеряла сознание.
Их путешествие продолжалось еще два бесконечно долгих дня. Они находились в дороге от рассвета до заката. И Сара невольно восхищалась жизнестойкостью этих индейцев. Сама же она чувствовала себя куклой, из которой вытряхнули все содержимое. Правда, отчасти в этом была виновата она сама, поскольку наотрез отказалась от еды с того момента, как увидела эти ужасные скальпы. Теперь она только пила воду, чтоб утолить жажду, и теряла последние жизненные силы.
Индеец не заставлял ее есть, хотя она знала, что он хотел бы это сделать. Она отдавала себе отчет в том, что терпению его скоро наступит конец, поэтому только удивлялась, почему он до сих пор не начал заставлять ее есть. Сара не сомневалась, что если будет нужно, индеец найдет способ, как это сделать. Она видела, каким демоническим огнем сверкали в гневе его глаза, когда она отворачивалась от бурдюка с водой, который он подносил к ее губам. Пока каждое утро и каждый вечер он предлагал ей поесть, но, когда она отказывалась, спокойно отходил, оставляя ее дуться и страдать в одиночестве.
Со дня убийства солдат Сара не произнесла ни единого слова. Ее выразительные синие глаза как кинжалом пронзали всех четырех воинов, но она не считала нужным утруждать себя объяснениями с ними. Чему это может помочь? Они поймут ее не больше, чем она их, так что незачем понапрасну тратить силы, в особенности тогда, когда ее руки остаются связанными почти постоянно. Единственная возможность сопротивления похитителям, которая у нее еще осталась, — это полное их игнорирование, что она и делала с нескрываемым ожесточением. Когда ее похититель говорил с ней или приказывал что-либо сделать, она просто глядела на него глазами, полными ненависти, повинуясь его приказам ровно настолько, насколько это было необходимо, чтобы избежать наказания. И при этом всякий раз с молчаливым отвращением. Один раз, когда ей уже почти удалось избавиться от пут, чтобы иметь возможность общаться посредством жестов, похититель ужасно на нее разозлился. Сара испугалась, что он ее ударит, — таким гневом сверкали его темные глаза, — но он не ударил, а лишь отчитал на своем незнакомом языке и снова связал ей руки, только намного крепче, чем раньше, — почти полностью пережав вены.
Сара больше не лила слез — ни из-за себя, ни из-за убитых солдат. Чувство вины по-прежнему тяжелым камнем лежало у нее на сердце, но она уже не могла изменить того, что было сделано. Сара не могла вернуть к жизни этих людей. После того как она по тысяче раз в день желала смерти своим похитителям, ей в голову пришла мысль, что смерть солдат не является ее виной. Если бы в ее власти было решать вопросы жизни и смерти, то эти четыре дикаря давно бы уже лежали на земле бездыханными и терзаемыми лесным зверьем.
Нет, Сара больше не плакала. Хотя у нее частенько перехватывало горло от желания зарыдать, но она не плакала, ей казалось, что она уже выплакала все слезы. Ее сердце надрывалось, душа стонала, но слез больше не было. Ее глаза горели ненавистью и глубокой печалью, но оставались сухими.
Сару удивляло то, что ее похититель до сих пор не предпринимал в отношении ее никаких поползновений. Даже пальцем не тронул. Она могла только надеяться, что тот единственный поцелуй первой ночи показался индейцу таким же безвкусным, как и ей самой. Хотя похититель по-прежнему настаивал на том, чтобы каждую ночь она ложилась под одеяло вместе с ним, Сара была уверена, что делает он это лишь для того, чтобы быть уверенным, что ночью его пленница не сбежит.
Теперь они ехали уже по территории Блэк Хиллз, которая была расположена за много-много миль от форта Ларами. С каждым днем Сара становилась все мрачней и мрачней. Где сейчас ее отец? По идее, он уже давным-давно должен был схватить этих индейцев. Неужели он не может напасть на их след? Или индейцы так тщательно скрывают свои следы, что кавалерия не может их обнаружить? Были ли солдаты, убитые ее похитителями, людьми, посланными на поиски ее отцом? Удалось ли кому-нибудь из них спастись, чтобы доложить отцу о произошедшем?
Эти и без того нелегкие мысли сменились еще более тяжкими. Если даже кому-то из них удалось вернуться в форт, они все равно ничего не смогут сообщить отцу о ее местонахождении, поскольку никто из солдат не увидел ее тогда. Они смогут доложить только о нападении индейцев — и ни о чем больше.
В эту ночь Сара тихо лежала в объятиях своего похитителя, глядела на звезды и пыталась угадать, что же с ней будет дальше. Неужели таким образом она проведет всю оставшуюся жизнь? Неужели ее похититель никогда не отпустит ее восвояси? А если отпустит, то позволит ли просто уйти или передаст какому-либо другому воину? Было ли это причиной того, что он не стал брать ее силой? Или она удостоена сомнительной чести быть похищенной для кого-то другого?
Сара была почти уверена, что индейцы везут ее в свою деревню. Интересно, что произойдет дальше? Будут ли ее бить? Изнасилуют? Будут пытать и убьют? Может, ей удастся сбежать раньше, чем они доберутся до индейского поселения? Почувствует ли она когда-нибудь себя снова в чистоте и безопасности?
Казалось почти невероятным, что жизнь ее за такой короткий промежуток времени изменилась столь жутким образом. Всего несколько дней назад, — а может, это было в другой жизни? — самой большой для нее проблемой было найти горячую воду для ванны, а самым большим беспокойством — беспокойство из-за смятой одежды. В настоящий момент ее единственной одеждой была рваная потрепанная ночная рубашка. Кроме того, Сара не мылась уже несколько дней. Проблемы, волновавшие ее всего лишь несколько дней тому назад, казались ей теперь мелкими и ничего не значащими. Как могла она так громко жаловаться на столь незначительные неудобства? Если бы у нее появился шанс, она бы с радостью поменяла ситуацию, в которую угодила, на те маленькие огорчения и никогда-никогда не стала бы жаловаться вновь, если бы только Господь исполнил это ее единственное желание. Сара обратила к небу полные страдания глаза и принялась молиться так неистово, как не молилась никогда прежде…
ГЛАВА 6
На следующий день они сделали остановку гораздо раньше обычного, и Сара не могла понять / почему. Все предыдущие дни индейцы продолжали свой путь до самой темноты» и лишь потом останавливались на ночлег. Сара быстро усвоила, что каждый индеец очень заботливо относится к своей лошади. И часто он заботится о ней даже больше, чем о себе самом. Хотела бы она знать, уделяют ли они своим женам и возлюбленным хотя бы половину того внимания и заботы, которое отдают своим лошадям и оружию? Что касается ее, то она сильно в этом сомневалась.
